Навигация

· Фольклор
· Песни КАЭ
· Музейные афоризмы
· Полевой симпозиум
· Ваня Троицкий

«О поле, поле, кто тебя усыпал?..»

15.11.2002: Г.Головчанский, А.Жуковский. Могу копать, или Правда о пропавшей экспедиции
(лирические зарисовки о героическом отряде)

Цзы Гун устал учиться и сказал Конфуцию:
-Хочу отдохнуть.
-В жизни нет отдыха, - ответил Конфуций.
-Значит мне, Сы, негде отдохнуть?
-Есть где. Взгляни вот туда и узнай, где найдешь отдых. И простор и высота! И могильный курган! И заклание скота! И жертвенный треножник!…

Ле Цзы



Историческая справка



Село Пыскор (Канкор) – первое поселение Строгановых на Урале – было основано в 1558 году. Мыс, возвышающийся над Камой, был удобен для крепости, но соляные растворы случились на некотором отдалении от него, и уже в конце 60-х Строгановы перебираются в Орел-городок, а Канкор передают Свято-Преображенскому мужскому монастырю.
С XIX века известно, что на месте Пыскора существовало еще более древнее поселение – городище предков коми-пермяков.
В 40-е гг ХХ в. село обследуется В.П.Денисовым и В.А.Обориным, и признается не вполне перспективным в археологическом плане – так как, по мнению ученых, древнейшая его часть уничтожена береговой эрозией и покоится на дне Камы.

Преамбула

5 июля 2002. Пермь, автовокзал.

То, что Пыскор копать стоит, показали еще работы начала 90-х Н.Е.Соколовой. Что значит копать? Ну там, траншейку небольшую, несколько шурфов, маленький раскоп. Хорошего материала все равно не будет, но ведь отрицательный результат… и далее по тексту. В конце концов, Чусовские городки или там Орел-городок еще более проблематичны в смысле археологического изучения: они под водой. Практически. Так что у человека, занимающегося материальной культурой строгановских поселений, выбор-то на самом деле небогат. Главное, чтобы фортуна…
Место для лагеря решили ехать выбирать втроем: я, Мельничук Андрей Федорович и моя супруга, которой только дай повод наведаться в Верхнекамье – ну нравятся ей тамошние красоты. В Березниках к нашему квесту должен был присоединиться Ген Саныч Бординских, и, возможно, Сергей Иваныч Кульбиков – люди весьма достойные, давно сыскавшие славу опытных краезнатцев. Точкой встречи была квартира Володи Шилова, о котором вообще можно написать отдельное эссе, но сами понимаете, здесь мы такой задачи не ставим. Кратко все-таки замечу, что знаменит сей достойнейший человек многочисленными конференциями, проводимыми в Березниках, не менее многочисленными публикациями в местной и центральной прессе (его работы о корнях русского мата, пожаре в Усолье и о приснопамятном пинке, которого удостоил будущий первый президент свободной России будущего историка архитектуры в туалете березниковской средней школы, получили широкую и заслуженную известность), а также затяжным судебным процессом, в котором Володя отстаивает право публиковать материалы, связанные со Строгановыми, без согласования с известным в узких кругах генеалогом.
Итак, пятница, вечер. Последний автобус в Березники отправляется через полчаса. Мы с Аленой толкаемся у кассы, пытаясь раздобыть билеты – тщетно. Билеты, как водится, проданы. Появляется неунывающий Андрей Федорович. «Какая ерунда!» - говорит он, и отправляется на привокзальную площадь, искать частника до Березников.
Минут двадцать поторговавшись, он соглашается на удовлетворяющие частника условия: пятьсот рублей с носа и поехали. Эту радостную новость Андрей Федорович доводит до нас, и мы с Аленой, отчетливо представляя зияющую брешь, пробитую такой торговлей в нашем семейном бюджете, но свято соблюдая конфуцианский принцип «сяо», садимся в фиолетовую «девятку».
Андрей Федорович, осознавая, что ехать долго, предлагает купить в дорогу сока. После чего исчезает на некоторое время, и появляется с литровым пакетом, гроздью бананов и двумя фляжками коньяка. Бананы тут же возлагаются на меня, то бишь на мою белую футболку и не менее белые брюки, одна фляжка откупоривается, и мы трогаемся в путь.

Тот же день. Дорога Березники-Пермь.

Где-то за Добрянкой откупоривается вторая фляжка коньяка. Брюки и футболка безнадежно испорчены перезревшими бананами.

5 июля 2002. Вечер. Березники. Квартира Володи Шилова.

В Березниках покупаем, по-моему, пельмени. И, кажется, пива. Не помню, не уверен. Мельничук куда-то пропадает. Беседуем с непьющим Шиловым о перспективах исследований в Пыскоре. Все мои силы уходят на то, чтобы выглядеть трезвым.

Утро следующего дня. Квартира Володи Шилова.

По некоторым намекам в речи тактичного Шилова понимаю, что выглядеть трезвым мне накануне не удалось. Эту тревожную догадку подтверждает и Алена.
«А сейчас появится Федорыч с двумя бутылками пива»,- изрекает Шилов. Раздается стук в дверь, и появляется Федорыч с двумя бутылками «Балтики». Следом за ним появляются Кульбиков, Светлана Скорнякова («подающий надежды археолог» - как напишет потом о ней В.Шилов в очередной статье) и Бординских с рюкзаком и домашней настойкой. Становится шумно. Пока дегустируем настойку (что-то на травах, когда плещешь ее в стакан, чувствуешь, как спирт начинает растворять стекло), Мельничук пытается уговорить Светлану отвезти нас на Пыскор. На машине. У тебя ведь есть права? Права у Светланы есть, но вот с машиной напряг, так что ехать придется на автобусе. Кто-нибудь знает расписание пыскорских автобусов? Не беда: рванем до Усолья, а там всего десять километров – в крайнем случае, пешком дойдем.

6 июля. День. Дорога Усолье-Пыскор.

Июль. Жара. Впереди вышагивает Кульбиков с бутылкой степлившейся минералки, за ним – парочкой - Мельничук с Бординских, время от времени прикладываясь к бутылке с настойкой и бутылке с минералкой – попеременно, замыкаем шествие мы с Аленой. Я чувствую, как обугливается кожа на затылке и спине. На Пыскор никто не едет, а если и едет – завидев нашу странную компанию, плотно топит педаль газа. Но мир не без добрых людей, и вот чуть впереди нас останавливается грузовая «газель». В кузове лежат доски, пыльно, но кто меня заставлял натягивать белые брюки?..

6 июля. День. Пыскор.

От автобусной остановки до того места, где предполагаются раскопки, с полчаса ходу. Автобус в Березники уходит через два часа. Успеваем, подумал я. «Успеваем!» - говорит Кульбиков. «Успеваем?» - думает Алена. «Прежде всего – купаться!» - говорит Андрей Федорович. А то, сами понимаете, лето, жара… «Да, да, купаться! – говорит Ген Саныч. – Все равно успеваем!»
Мы проходим через поселок. Виден мыс, видна верхушка старой церкви, виден черный крест на горе – но мы сворачиваем вниз, к воде. По дороге выясняется, что никто, естественно, не прихватил купальных принадлежностей. Пока мужики лезут в воду, Алена скромно отворачивается (да, семейные трусы – это вещь!), сама же купается в чем приехала – в шортах и футболке. Все равно высохнет. До отхода автобуса остается час.

6 июля. Пыскор. Час до отхода автобуса.

-Ну, мы пошли на остановку, - заявляет наконец Андрей Федорович. – А то есть риск опоздать на автобус.
Я начинаю беспокоиться. То есть я начал беспокоиться еще в Усолье, а тут беспокойство мое достигает наивысшего градуса. Видя мое волнение, Мельничук («А что волноваться-то? Все нормально») милостиво отпускает меня («Мы к остановке, а вы нас догоните») смотреть место под лагерь. Мы с Кульбиковым обходим гору, натыкаемся на родник, поднимаемся вверх к церкви. Нас облепляют комары. Комар – существенный аргумент в ускорении любого поиска. Выходим к церкви, проходим по кладбищу, идем на мыс. Внизу, на мостике через речку Пыскорку, виднеются три знакомые фигуры. Машем рукой и спешно (автобус, скоро автобус!) направляемся к остановке.

6 июля. Пыскор. Подведение итогов.

Так. Ну, с местом для раскопа я еще разберусь – тем более, что альтернатив особых нет. Где ставить лагерь? На кладбище? До воды – пятнадцать минут, лес гадкий, возможны клещи. Комары эти долбаные. Если здесь ставить лагерь – у всего Пыскора как на ладони. Местные будут ходить толпами. Черт, совершенно безрезультатно съездили.

6 июля. Пыскор. Подведение итогов – 2.

А.Ф.Мельничук: Нормально, Григорий! Место хорошее. Рыбалка будет. Грибы собирай. Воду найдешь – вода рядом, пятнадцать минут до родника, сам говоришь. Местные будут приставать – сдавай в милицию. За дровами отправляй только тех студентов, у кого прививки от клещей. Отлично съездили!

6 июля. Дорога Березники-Пермь.

Огромный автобус – полутораэтажный «Мерседес» плавно подруливает к автовокзалу. Здесь хорошо: шуршат кондиционеры, моргает экраном цветной телевизор. Кресла мягкие, откидывающиеся, как в салоне самолета. Сразу хочется спать. В дорогу берем литровый пакет сливового сока. Автобус трогается. Пью сок, предлагаю Алене. Она отпивает пару глотков, отдает пакет мне. Мирно засыпаю под успокаивающий нервы фильм «Перл-Харбор».

6 июля. Дорога Березники-Пермь. Где-то у въезда в город.

Меня будит Алена. Пр-р-роклятый сливовый сок вытек из пакета, и теперь мои некогда белые брюки могут быть достойны пермского бомжа. Как писал старик Хэм, «хорошее завершение хорошего дня».
Выезд отряда в Пыскор -послезавтра.

Амбула.

О странствующих и путешествующих.

Поле… Ждешь его с осени до весны, ждешь, как ждут встречи влюбленные, как пятницы ждет алкоголик…
Годами полируется компания, сбиваются в племя сахемы. Одни уходят, другие приходят, но кто-то остается надолго. Или очень надолго.
Итак, сахемы пыскорского отряда:
Саня Жуковский, он же Жук. «Его называли в отряде – Жуковским, враги называли – Жуком». Или наоборот, в зависимости от настроения. Только что закончил университет, это его первый выезд в поле в качестве совсем большого. Впереди Саню ждет инженерская ставка в тысячу с копейками рублей, аспирантура и светлое научное будущее.
Микаэл Тавризян. Ну, он едет ненадолго – развеяться перед городскими раскопками, везет сына и двух филологинь.
Филологи – Ксюша и Таня – тоже нынешние выпускницы университета – охарактеризованы Микаэлом с самой лучшей стороны. Во-первых, Григорий, они фольклористы. Так что этнографический материал у тебя будет – считай, комплексная экспедиция. А во-вторых, Григорий, я дурных людей не посоветую…
Вадик Киреев, он же Киреич. Ездит в экспедиции лет пятнадцать, наверное (нужно бы уточнить – вдруг юбилей у человека), еще со школы. С перерывом на поход за водкой. Сидели как-то дружной компанией, и отправили Вадика за бутылкой. Он вернулся через несколько лет, успев отслужить в армии… Киреич – человек загадочной профессии (кем-то он там работал на заводе, а потом шофером, что ли, а потом опять на заводе… Последним его удачным приобретением был зеленый 412-й «Москвич» - прозванный затем «Крокодилом» - на котором он развозил тираж из типографии для одной газеты. В прошлом году в августе Вадик слинял в деревню и прожил на лоне природы до мая. Чем он там занимался – никто не ведает).
Ну, в сухом остатке у нас Диня Бубнов. Диня – человек сурьезный, кандидат наук, античник, в экспедиции ездящий по старой памяти, но с большим энтузиазмом. А в сухом остатке – потому что поедет-то он нынче, или не поедет – это как карты лягут. Ему, видите ли, статью нужно заканчивать для сборника, а весь год он не за клавой просидел, а репу прочесал. Короче, пора рожать, и он вот-вот родит нетленку, а после – сразу же на Пыскор.
Светлана Скорнякова будет ждать нас в Березниках со своими школьниками, Ген Санычем Бординских и Сергеем Кульбиковым.
И Джим, мой верный археологический кот Джим…
Джим, прошедший Огурдинскую экспедицию, вынесший тяготы и невзгоды экспедиции Ильинской, кот, ставший легендой в Гляденовском отряде. Все кошки были твои, а местных котов ты ломил силой или хитростью: как Кутузов, заманивал их в тыл, на территорию лагеря, и громким мявом вызывал подмогу в моем лице или в лице Дини Бубнова… Вся Гляденовская гора была усыпана трупами полевок, и никто не мог сравниться с тобой в охоте на кротов. Ты поставил пахучую визу на свежераспечатанной – только что из принтера – рукописи Корчагина, подготовленной к типографии, и твое благословение не могло не принести ему удачу. Это твоя последняя поездка. Ты будешь умирать долго, видимо, сожрав отравленную мышь, а дура-ветеринар станет рассуждать о нервных стрессах и вызванных ими запорах… Я похороню тебя в лесу, на склоне у ручья, в сгубившем тебя Пыскоре, и под голову твою положу банку твоих любимых килек. Прощай, мой верный Джим, твой хозяин не уберег тебя и не смог помочь…

Крепче за баранку держись, шофер…

…Потому как не дрова везешь! Да, мы прекрасно понимаем, что нас много, и палатки со спальниками навалены горой, и ящики с тушенкой норовят расползтись по салону – но далеко им все равно не уползти, ты не волнуйся, шофер. Что касается лопат, так они очень даже хорошо уложены под лавками твоего «пазика». Места же всем хватит, ты не волнуйся – вон Жуковский прекрасно расположился на груде пенок, и даже еще может при этом играть на гитаре, развлекая студенток. А то, что они поют хором немузыкально – так это оттого, что рессоры в твоей машине хреновенькие, и трясет на кочках сильно. Зато песни все больше душевные – от «Грязного бинта» до «Голубого вагона», и тут я тебя понимаю, самому противно, но ведь – оцени, шофер! – «Изгиб гитары желтой» никто не поет, и это уже несомненный плюс. Ничего, придет еще время настоящих песен, но ты их, шофер – увы! – вряд ли когда услышишь, потому как будешь крутить свою баранку далече от нас, и от нашего археологического лагеря…
Едут два отряда – пыскорский, и отряд Мельничука, на Вишеру. До Березников нам ехать вместе.
Мы сидим с Андреем Федоровичем впереди, у двери. Рукой Андрей Федорович прижимает к уху магнитофончик, на котором крутится кассета Чижа. Другой рукой Андрей Федорович придерживает фляжку коньяка, который время от времени, не забывая отхлебнуть сам, предлагает мне и Микаэлу. Так, чтобы не видели студенты. Студенты не видят. Они перед поездкой пили пиво, и вот уже кто-то передает записку с просьбой сделать «зеленую стоянку». В смысле – мальчики налево, девочки направо. Но стоянку делают обычно на полдороги, в Челве, а до нее еще трястись и трястись, и мы размышляем, пойти ли на поводу или примерно наказать молодых и зеленых. Филологини – Ксюша и Татьяна – пытаются развлекать сына Микаэла – Дэвика. Но Дэвик уже нашел себе развлечение – он присматривается к моему коту с явным намерением ухватить его за хвост.
С наушниками в ушах сидит Рома Мельничук. Рядом с ним – спиннинг. Рому взял отец на Вишеру – порыбачить.
Автобус вкатывает то в пятно палящего солнца, то в полосы проливного дождя. Настроение прекрасное. Впереди – сто семьдесят километров, и, как нам думается, двадцать один день поля.

Лагерь

Лагерь разбили у церкви, недалеко от кладбища.
Понятие «недалеко» всецело относительное. Ибо бугорки, которые я чувствовал по ночам всей своей многострадальной спиной, уж очень напоминали оплывшие могильные холмики.


У одиноко стоящих ворот церковной ограды разместилась «Борнео-1»; за ней и за воротами вскоре появится «Борнео-2», тем самым будет завершено формирование улицы Борнео. Напротив «Борнео-1» в польке, а потом в немецкой палатке будет жить Светлана с Кириллом. Возле самой церкви будет поставлена черная четырехместная палатка – стараниями Жуковского впоследствии прозванная «Молодежным общежитием». От нее по направлению к тропинке взметнется ввысь двухкомнатная палатка Ген Саныча: пространство коридора, разделяющего две комнаты (тамбуром этот коридор язык не поворачивается назвать) будет использоваться в качестве гостиной и залы для приемов – в зависимости от ситуации. Палатка Ген Саныча столь велика, что в ней может стоять, не нагибаясь, даже известный своим выдающимся ростом Сергей Кульбиков. Ну и, наконец, возле тропинки, раскинется брезентовая хозпалатка.
Тропинка, идущая к церкви, и, соответственно, к костру и обеденному столу, будет служить главным проспектом нашего палаточного городка; по ту сторону его, рядком, расположатся палатки студентов.
Таким образом, лагерь наш имеет правильную геометрическую планировку, и в этом смысле мало чем отличается, скажем, от Санкт-Петербурга.

Видишь, там, на горе, возвышается крест….

…Это крест святителю земли Пермской Трифону Вятскому. Трифон активно занимался миссионерской деятельностью здесь, и на Чусовских городках, где основал Успенский монастырь, сжег несколько тысяч кубов дров, подготовленных для соляных варниц, был скинут с обрыва («Место свято, люди кляты») и удалился на Вятку.
Если, стоя лицом к Каме, посмотреть направо, то можно разглядеть камский мост и трубы Березниковских заводов. Если налево – то отвалы и трубы Соликамских предприятий. До Березников и Соликамска отсюда примерно одинаковое расстояние. Прямо под обрывом, где-то в полукилометре – берег острова, на который еще не ступала нога археолога. Для этой цели у меня припасена резиновая лодка, и как выдастся свободный денек – выходной там, или еще что – махну туда посмотреть что к чему (Мечты, мечты. Многим нашим мечтам так и не удается облачиться в одежды реальности).
Мыс идет двумя ступеньками – верхняя площадка, обрыв в несколько метров, и вторая площадка, образовавшаяся в результате размыва подошвы холма. Именно там, на второй ступеньке, копала Соколова; на верху же, по ее словам, ничего интересного нет. Погиб памятник под обрывом. Что ж, проверим.
Место для раскопа выбирали полдня: ползали, рискуя сломать шею, по обрыву, делали зачистки. Сухой склон осыпался пластами.
Не люблю копать у обрывов. Во-первых, всегда могут возникнуть трения с охраной природы; во-вторых, по требованию той же охраны природы и по здравому смыслу нужно оставлять вдоль обрыва бровку, во избежание, так сказать, ускорения эрозии склона. А самое интересное, как водится, будет уходить в эту самую бровку, и поди докажи потом в отчете для Института археологии, что снимать эту бровку было ну никак невозможно. В-третьих, студенты, из молодых, так и норовят выбросить отвал в обрыв, и глаз да глаз нужен, иначе земли для рекультивации просто не хватит.
Вторую половину дня потратили на настройку нивелира. В прошлом сезоне какой-то умелец отвернул ему регуляторы плоскости (или как там называются эти винты, позволяющие изменять угол наклона?), а Паша Максимов попытался его починить. Ни то, ни другое мероприятие на пользу нивелиру не пошло. В конце концов Микаэл решил проблему по старинке: плюнул на винты и стал ровнять прибор, вбивая и вытаскивая лапы штатива.
Пробили сетку раскопа, стали проверять рулеткой, по методу египетского треугольника. Как водится, погрешность оказалась превосходящей все допустимые нормы. Прекрасный прибор – нивелир, сам меряет, было бы что мерять… В конце концов оказалось, что Жуковский, не освоившись с новой рулеткой, нашел на ней ноль но совсем там, где этот ноль был у рулетки на самом деле.
Хотелось бы верить, что все дальнейшие ошибки могут быть столь же легко исправлены…

Устами младенцев…

Дэвик – сын Микаэла, и Кирилл – сын Светланы, второклассники, стоят на краю раскопа. Только что снят дерн, делается первая зачистка.
Дэвик, деловито оглядывая раскоп, глубокомысленно сообщает Кириллу:
-Здесь могильник.
Кирилл не возражает, но считает своим долгом добавить:


-И жертвенник…
Мы, умудренные опытом археологи, смеемся над наивными предположениями. Тот, Кто Наверху, готовится посмеяться над нами…

Вдруг война – а мы устали…

В отряде всегда найдется некто, искренне полагающий лишним портить отдохновение поля низменным физическим трудом. Нынче таковым оказался первокурсник Рома – он страдал от комаров и жары, публично мучился головной болью, поминутно просился окунуться в реку – короче, вел себя крайне несообразно. Утомленный стенаниями Микаэл не выдержал и отправил его рыть хозяйственную яму.
Вскоре Микаэл об этом пожалел (мусор накапливался стремительно), но чувствовал долгом своим довести педагогический экзерсис до конца.
Рома первым делом предложил:
-Давайте, я не буду ходить на раскоп, и дня за три эту яму вырою.
Микаэл тут же звереет.
Рома забрал лопату и ушел копать.
Минут через сорок он появился и заявил, что лопата – мягкая, а земля, наоборот – твердая.
Микаэл отправился проверять, копнул пару раз и отдал лопату Роме:
-Работай.


Через полчаса Рома вновь появился и сообщил, что ему жарко, и вообще он устал. Недурственно, мол, отпустить его с богом немного отдохнуть.
Рому прогнали обратно.
Рома вернулся и стал приставать к сердобольному Жуковскому со старым сообщением о твердости земли и мягкости лопаты. Жуковский предложил Роме придумать что-нибудь по оригинальнее.
Потом мы как-то отвлеклись на текущие дела, а когда обратили свое внимание вновь на Рому, оказалось, что вместе с ним (точнее, вместо него), яму копают две студентки.
Жуковский, трепетно относящийся ко всем лицам противоположного пола, выгнал девиц купаться.
Яма была выкопана к следующему дню – небольшая такая яма, метр на метр, глубиной сантиметров пятьдесят.

Зеленая палатка

Сам Пыскор с горы виден прекрасно: мостик через реку, деревенские улицы, застроенные усадьбами, старая церковь.
Когда июльское солнце начинает нестерпимо жарить, превращая в жесткий такыр землю на раскопе, когда студенты, обливаясь потом, все чаще поглядывают в сторону начальников – скоро ли перерыв, когда начальники сами начинают дуреть от жары – как спасение, как флаг победы, как последняя надежда и опора – возле нижней церкви разворачивается зеленая палатка.
Там есть пиво для начальников и газировка для студенток. Там продают чупа-чупсы для детей. Там хозяином – добрейшей души человек, бесплатно раздающий археологам средство от комаров. Туда, к палатке, лежит утренний путь Вадика.
Жалко только то, что пиво в рюкзаке успевает превратиться в кипяток по пути к раскопу; жалко только, что хозяин палатки собирается махнуть на следующей неделе на отдых в Испанию…
Вадик, ты что, ослеп? Палатка уже стоит. Бери скорей рюкзак, Вадик.

Кому не спится в ночь глухую?

Вчера я дал в долг 2 банки тушенки Вове. В 5-6 утра он заявился в лагерь с зеленью (лук). О выдаче тушенки не жалею, т.к. это, по моей мысли, может помочь как-то обуздать местных…
Из дневника А.С.Жуковского


Кому-кому… Ясно – кому. Местным. Пацаны лет 18-20, с явными признаками родовых травм и алкогольного вырождения на лицах. Местные приходят толпами и требуют водки и девочек. Их выпроваживают из лагеря, они возвращаются сызнова. Они пьют спирт в небольшом отдалении от наших палаток, они орут. Их концерты заканчиваются в три ночи и начинаются в шесть утра. В конфликты пытаемся не вступать (Жуковскому, носящему камуфляж с гордой надписью «Охранник» влетело в дычу еще в первый вечер по традиции, заведенной в прошлом году в Ильинском): нам здесь еще жить, а оно неизвестно как обернется. Милиции в Пыскоре нет.
В самую жаркую пору – вначале – громоотводил Микаэл. Местные приняли его за бугра, и хотя барагозили, держались в рамках. Потом потихоньку местным стало надоедать: девочек им не давали, водки не наливали, в лагерь не пускали – и их концерты прекратились.
Но, видимо, дать остыть каше в горшке – не дело, по мнению пыскорчан, и часа в четыре ночи по лагерю разносится дурной крик: «Дневальный!» Это приехал на разбитой «жучке» в дымину пьяный бывший березниковский предприниматель (чего-то у него там не вышло – пришлось бежать в Москву, по слухам, спасаясь от паяльников) и пыскорский коренной житель Вова К. Он потребовал начальства и объяснений, и его, учитывая поздний час, вежливо послали. Обиженный Вова уехал.
Он приехал утром со священником. Понимаешь, копают тут какие-то подле христианской святыни яму в виде полумесяца (гм. Это замечание Вовы до сих пор остается для меня загадочным. Конечно, может быть, небольшая погрешность в сетке раскопа и закралась, но не до такой же степени. Во всяком случае, визуально она не определялась). И вообще он, Вова, как коренной пыскорчанин, не даст на поругание исторические святыни. Это, понимаешь, его земля, в смысле – земля его предков. («Ага, - глядя на развалившуюся и зангаженную посещениями местных вьюношей церковь, заметил Сергей Кульбиков. – Древние святыни в Пыскоре чтут и берегут») - Ничего не понимающий отец Анатолий долго изучал мои бумаги – Открытый лист и разрешение Центра охраны памятников. Потом поинтересовался, ношу ли я крест, и, успокоенный, подарил молитвы, отпечатанную на бумаге типографским способом мне, Вове, случившемуся поблизости Ген Санычу, поговорил о христианском примирении, благословил наши работы, прочитал проповедь о близящемся конце света и уехал в Романово. Вова, усаживая отца Анатолия в машину (отец Анатолий сопротивлялся и все пытался настоять на том, что доберется до Романово своим ходом: неудивительно, от Вовы К. явственно несло перегаром), пообещал мне, что дела так не оставит и будет, понимаешь, меня контролировать. (Сергей Кульбиков, знавший Вову К. еще по Березникам, на мой справедливый вопрос, что же тот хочет, резонно заметил: «Чего-чего… Королем себя хочет почувствовать в этом поселке. Сыскать, так сказать, уважения и признательности».)
Вова К. дела так просто не оставил. Он осчастливил своим визитом администрацию Пыскора, требуя изгнания археологов со святой земли (его там тоже вежливо послали), и, видимо, дошел до администрации районной – во всяком случае, зам. главы Усольской администрации (милейшая, интеллигентнейшая женщина) вскоре у нас поинтересовалась – не слишком ли нам мешает Вова К. и не нужно ли его примерно наказать. Мы не возражали.
Вова К. куда-то пропал. Должно быть, с ним провели надлежащую беседу. Или информация о его приезде просочилась в Березники, где его до сих пор с нетерпением ждали.
На некоторое время наступило затишье.
Затишье продолжалось до дня рождения Вадика. Под вечер, оставив лагерь на дежурных, мы отошли к раскопу – почествовать Вадика, не внося сумбур в неокрепшие умы студентов.
Чествование затянулось часов до трех ночи. Возвращаясь в лагерь, мы с удивлением обнаружили, что некоторые наши вещи (пустые рюкзаки, например) валяются возле палаток. Светлана увидела распоротый полог палатки и обругала Стаса Лившица, успевшего в палатку залезть – аккуратнее, мол, надо, с барахлом-то.
Вскоре стало ясно, что лагерь посетили с дружественным визитом.
Утром вызвали милицию. Две палатки были распороты. Стащили жилет Кирилла, шампунь и носки Жуковского, поношенный свитер Ген Саныча. Пакет с керамикой. Ну керамика-то им зачем! Впрочем, сам пакет – пустой – был вскоре найден: его распотрошили, а керамику, судя по всему, разбросали по кустам.
Больше всего жалко было новые палатки. По поводу остальных потерь прикололись и посмеялись.
Пока следователь оформлял протоколы, начали обшаривать поле. Нашлись штаны от костюма Кириллки. И то вперед. Не ходить же парню в плавках – чай, не май месяц.
В это время отзывает меня Светлана в сторонку и тихо так говорит:
-Понимаешь, у меня в тамбуре две бутылки водки лежали… Сказать об этом следователю?
Я полагаю, что не стоит.
Вскоре весть о пропаже водки доходит до остальных. Бубнов и Бординских зеленеют, Вадик тихо страдает в сторонке. Лившиц корит Светлану: заначила, мол, как могла… Неожиданно Бординских, бродивший по полю у лагеря, светлеет лицом. Он что-то прячет под курткой и аккуратно движется к своей палатке.
Следователь, выяснив, что хотел, уезжает.
Дальше события развиваются так. Бординских, оказывается, нашел не что иное, как одну из пропавших бутылок. Не совсем честь потеряли, мерзавцы, думает он. Ген Саныч отворачивает пробку и пробует из горлышка. В бутылке оказывается простая вода. Ген Саныч кривится, отплевывается и выливает воду на землю. В это время появляется Лившиц. Не знаю, что он подумал, увидев льющуюся из бутылки на землю струйку, но то, что его едва не хватил удар – точно.
А милиция тем временем объезжала поселок. С кем-то из местных вьюношей поговорили, кого-то припугнули, кого-то забрали с собой в Усолье – до выяснения. С тех пор лагерь обходили стороной. Но Володя Шилов все равно, на всякий случай, вручил мне газовый пистолет – презент березниковской милиции. Пистолет, слава богу, провалялся в палатке невостребованным до конца экспедиции.

Дети подземелий

На раскоп к нам местные жители приходили регулярно. Интересовались. Золото, мол, бриллианты. Убедившись в том, что золото мы не находим, рассказывали про пыскорские подземные ходы. Все пыскорчане – поголовно – в эти ходы в детстве ползали. Главный подземный ход, говорили они нам, проходит под Камой и идет до Соликамска. Некоторые из визитеров даже предлагали ход показать.
После того, как им объясняли, что подземный ход был изучен археологом Богословским еще в начале двадцатого века, они рассказывали про колокол из чистого золота в Банном логу. В конце концов, все заканчивалось одинаково: нам сообщали, что мы не там роем и ничего не найдем. А вот у меня в огороде, сообщали нам, найти можно очень даже много чего. Мы не возражали, но раскоп не бросали.
Было одно исключение. Одна пара из Санкт-Петербурга, приехавшая в Пыскор в поисках своих исторических корней. Ни о подземном ходе, ни о колоколе они не ведали. Пришлось рассказать. «Вот теперь, - сказал Жуковский после того, как пара скрылась из виду, - они могут считать себя настоящими пыскорцами».

Слава и Витек

Будем справедливыми. В конце концов – человек по природе добр, бел и пушист. В этом я убедился, познакомившись с двумя молодыми жителями Пыскора –Витьком и Славой.
Витек – это младший брат студентки Насти, той самой, что отправилась на Вишеру с Мельничуком. Он показал нам рыбные места, таскал зелень к столу, организовал баню. Весь сезон он хвостом проходил за Жуковским, и был, похоже, от того без ума.


Славе тринадцать лет, но выглядит он сверстником моих первокурсников. Он прибился к лагерю в первые же дни, быстро завоевал наше доверие, готовил с дежурными завтраки, обеды и ужины, таскал лес, колол дрова. Он дневал и ночевал в лагере, выполняя самую нудную работу вроде чистки картошки. Однажды за ним явился грозный мужик – его брат, и за ухо увел его домой. Ни хера, понимаете ли, в хозяйстве не делает.
Славы не было пару дней, потом он вновь появился в отряде.

Молебен

На раскоп выходили с утра на 2 часа (перед молебном). Нашел в отвале фрагмент стеклянного сосуда с мощной патиной – скорее всего, родановский. Убил бы Рому, который работал на этом квадрате…
Из дневника А.С.Жуковского


В середине июля, когда жара стала совсем нестерпимой, возле креста Трифона Вятского, по просьбе пыскорчан (или пыскорцев?) состоялся молебен о дожде. Специально прибывший отец Анатолий из села Романово долго читал нараспев псалмы, окроплял окрест и присутствующих святой водой.
Дождь не заставил себя ждать. Дождь лил весь июль и весь август. Вода залила половину Европы, чуть не смыла Прагу и Дрезден. Вода заполняла раскоп – не помогали и полиэтиленовые пленки – палатки и спальники промокли насквозь, и, как казалось, навсегда. Если дождя не было даже в Березниках – в Пыскоре он шел. «Я в круге третьем, там, где дождь струится». И не внушали оптимизма последующие строчки из Данте: «Хотя проклятым людям, здесь живущим, К прямому совершенству не прийти, Их ждет полнее бытие в грядущем»…
Жуковский, натянув оранжевые шорты, оранжевую футболку, оранжевую панаму и с оранжевым кофром от нивелира в руке бегал окрест лагеря, изображая солнце. Помогало, но ненадолго: дождь, стихнув на полчаса, вновь начинался. Может быть, тучи смущали болотные сапоги на ногах Жуковского. Отчаявшись и разочаровавшись в шаманских плясках, уже в конце августа, в последние дни, Жуковский отправился к кресту Трифона Вятского и слезно попросил преподобного о трех сухих днях – закончить раскоп. Преподобный сжалился, и на три дня дождь прекратился.

Бубнов

Что значит – человек старой закалки. Если статья мешает съездить в экспедицию – отложи статью. Жизнь длинная, сезон короткий. Хорошо, что ты приехал, Денис.

Отцы и дети, или Особенности национальной рыбалки

Отряд Мельничука прибыл с Вишеры с запозданием. Немудрено: погода окончательно испортилась, и выгребать по реке им было не в удовольствие.
К тому времени уже стало ясно, что в сроки мы не укладываемся. Поэтому, уезжая, Андрей Федорович оставил нам на укрепление готовившегося к аспирантуре нашего сотрудника Дениса Изосимова, студентку Настю (тем более что она сама из Пыскора – точнее, из Березников, а в Пыскоре у ее семьи дача) и своего сына – Рому.


Когда, недели через три, Рома все-таки отправился домой (а ехал он, напоминаю, на десять дней – порыбачить), на глазах его были слезы радости.

Спите спокойно, дорогие товарищи!..

Если, конечно, вам не мешает храп соседа.
О, эти волшебные звуки! Чарующие слух переливы, посапывания, всхлипывания и бурчания! Перед ними так ничтожно - презренны децибелы стартующего истребителя, грохот разрывающегося снаряда, веселая музыка в три часа ночи за стенкой соседа!..
Виртуозом храпа был Жуковский. Где-то рядом по уровню мастерства от него находились Ген Саныч и Рома Мельничук, а уж мы, остальные, могли выступать ночью разве что в качестве бэк-вокала, на подпевках.
В начале августа ударили настоящие осенние холода. Ночная температура падала до трех градусов, и промокшие спальники спасти в такой ситуации не могли. Единственное, что могло помочь – забраться поплотнее в палатку и интенсивней дышать.
Наша четырехместная палатка, как выяснилось, легко вмещает семерых. У входа спал я (из тамбура, сквозь стенку, меня подпирал теплый бок Джеффа), дальше – Ксюша, Татьяна, Настя, Жуковский и Светлана. Переворачиваться, правда, можно было лишь по команде.
Ближе к утру, когда так отчаянно вырисовывается понимание скорого подъема, палатка начинала содрогаться от сонных рыканий Сани. Его пихали в бок, зажимали ему нос пальцами, свистели, орали что-нибудь в ухо. Иногда это помогало – храп стихал на какое-то время – и можно было постараться уснуть.
Но чем дальше лежишь от Жуковского, тем эфемерней попытки прекратить его ночные трели. Можно только кричать – «Жуковский!» - но ведь есть люди, которые еще спят, и врожденное благородство не позволяет будить их вместе с супостатом.
Я находился в том состоянии, когда сон еще окончательно меня не покинул, но пришло восприятие окружающего. Я мучился уже час; более того, кажется, я даже пытался свистеть и тихонько звать Жуковского. Ничего не помогало. Полусонное отчаяние мое достигло наивысшего градуса; и тут я окончательно проснулся от крика Татьяны.
Видимо, полудремотному терпению моему пришел конец, и я потянулся к Жуковскому, чтобы разбудить его. Но между нами были люди, а руки у меня еще недостаточно длинные. Их хватило ровно на столько, чтобы я смог сомкнуть свои пальцы на горле Татьяны.
Очень неудобно получилось. А Жуковский, скотина, так и не проснулся.

Свет озарил мою больную душу (Belle)

Каждому археологическому сезону и каждому отряду присущи свои символы. В качестве таких символов может выступать что угодно – килька в томатном соусе, сакральный напиток, анекдот. Иногда символами становятся некоторые бойцы отряда. Причем логику в формировании символа зачастую уловить очень сложно. Это что-то глубинное, идущее из тайных закоулков коллективного бессознательного.
Символами пыскорской экспедиции стали чупа-чупс и «Эсмеральда».
На чупа-чупсы всех подсадила Светлана. Я пытался бросить курить, и она искренне пыталась найти мне заменитель сигареты. В результате весь отряд ходил с леденцами во рту, а курить я так и не бросил. Запасы чупа-чупсов в пыскорском магазине исчезали с пугающей быстротой.
«Эсмеральду» в то лето крутили все радиостанции с периодичностью в десять минут. От голоса Петкуна воротило уже всех поголовно.
Когда в отряд приехала Оля Берсенева – успешно сдавшая вступительные экзамены в вуз ученица Светланы – Денис Изосимов совершил крупную ошибку. Он публично заявил, что от “Belle” его воротит.
У Ольги прекрасный слух и хорошо поставленный голос. В те небольшие перерывы, когда молчали приемники, она пыталась превзойти в технике пения всех вместе взятых исполнителей мюзикла «Нотр Дамм де Пари».
Ее пытались связывать веревками и заклеивать рот скотчем. Тщетно.
Вот странно – казалось тогда, что нет ничего ужаснее этой музыкальной композиции. Сейчас же мне почему-то не хватает заунывного: «Свет озарил мою больную душу»…

Лирическая

Все это столь деликатно – дела сердечные, я имею в виду, что писать я об этом не буду. Во избежание. Мало ли что. Замечу только, что к концу первой недели решено было переименовать Жуковского в Дона Жукана. А некий Денис И. отослал некоей Веронике А. в Пермь с оказией сонеты, которые, к сожалению, так и не свились в венок, но, несомненно, сумели поразить своей утонченностью и свежестью не только свидетелей их рождения, но и адресата – то бишь Веронику А.

Гастрономическая

К концу второй недели начинаешь мечтать о том, о чем в обычной жизни мечтать никогда не будешь – зачем мечтать, когда взял и купил? Я имею в виду еду. Одним мерещатся запеченные в духовке курицы, другие страдают по жареному мясу. Третьи – мечтают о мороженом. Или, к примеру, о молочном коктейле. К концу второй недели хочется праздника. Смотреть на рожки с тушенкой ты уже не можешь, от гречневой каши тебя воротит.
Светлана Скорнякова мечтала о мидиях в пряном соусе. Я ехал в город, и купить мидии, как мне мнилось, было не проблемой.
Я ошибался. В Березниках мидий не было.
Зато была красная икра. Искусственная. В маленьких баночках, по тридцать рублей. На вид – как настоящая.
Ностальгические воспоминания захватили меня. В бурную студенческую молодость доводилось мне закусывать водку дешевой синтетической икрой. Было, как мне помнилось, очень даже недурственно. Почти как настоящая была синтетическая икра в годы моей студенческой молодости.
Я отбил чек на несколько банок (Примечание А.Жуковского: Несколько банок… Это громко сказано. Их было всего три, причем нас хватило поначалу только на две, а последняя около недели болталась по «Борнео-1» до тех пор, пока Сергей Иванович Кульбиков не пригласил в гости невесть откуда взявшихся барышень. Тут уж необходимо было не ударить лицом в грязь, с коей целью, как бы невзначай, была открыта (со словами: «Ну-у, опять эта икра…») последняя банка. Вот и ладно, вот и славно. Продукт был спасен от хоз.ямы, а археологи показали себя людьми с широкой душой).
Да, на вид икра была действительно похожа на натуральную. На вкус – желатин с легким привкусом прогорклого маргарина.
Мы ели эту икру несколько дней. Фотографировались в палатке с густо намазанными бутербродами. Охотно роняли бутерброды икрой вниз. Кормили икрой Джеффа – старого пса Светланы.
А мидии я все-таки купил. Правда, еще через неделю.

Гастрономическая - 2

Ко дню рождения Вадика приехали Шатунов с Катериной.
Шатунов с Катериной так-то копают у Перми, городище Ермаши и селище Тарасово, поэтому вырваться смогли только на пару дней.
Всегда уважал Шатунова за умение организовать маленькие человеческие радости. Мы сходили на рыбалку (Шатунов вытащил вот такую щуку, а я во-о-от такого леща, не считая всякой мелочи), сварили на весь отряд ухи и грибовницы, а для следующего дня Шатунов запарил своей знаменитой горчицы.
Есть в экспедиции несколько грубых, в стиле Бормана из «Новых приключений Штирлица» приколов, связанных с едой. Так, например, накануне посвящения мэнээсы, вооружившись банкой кабачковой икры и ложками, выходят на раскоп. Вываливают икру на землю – получается очень неаппетитная кучка характерного цвета. А когда появляются вновь обращаемые ничего не подозревающие студенты, мэнээсы достают ложки и эту кучку начинают с аппетитом поедать. Не у всех студентов выдерживают нервы.
Бывает, бросают в ведро с чаем специально заготовленный еще из города носок, а потом, когда уже все отобедали, непринужденно его из ведра достают – разваренный такой, дымящийся. Можно еще ножом, которым расчищают погребения, разрезать праздничный торт.
Одним из таких добрых приколов является горчица Шатунова. Не знаю, как он ее делает, но получается она чудовищно жгучей. Так, что от маленькой крупинки – слезы из глаз. Причем, горчица имеет два прихода – первый, когда ее ешь, второй, когда судорожно пытаешься заесть ее чем-нибудь горячим. Супом, например.
Выставляет ее Шатунов на стол с озабоченным видом: чегой-то горчичка нынче не получилась, не ядреная, мол. Так что мажьте, кто хочет, побольше. Соскучившиеся по пряностям тут же следуют его совету. В результате весь отряд долго и навзрыд плачет. Шатунова обещают побить, утопить в реке, колесовать и задушить ночью, но горчичка действительно хороша, и к ужину приготовленную порцию – осторожно, почти нечувствительно намазывая на хлеб – доедают. А потом вспоминают о ней долго и с тоской.
На этот раз Шатунов все организовал технически; более того, он засел на лавочке с видеокамерой, и долгими зимними вечерами я могу любоваться на плачущих Жуковского, Изосимова, Лившица, Вадика (ну, Вадик был в курсе и потому проронил буквально одну-две слезинки), других достойных людей и себя, родимого.

Гастрономическая – 3

Ох, как божественно тают во рту розовые ломтики колбасы, волшебно хрустят листья салата, как ароматно пленителен нарезанный кружочками болгарский перец, как волнующе прекрасны паштеты, намазанные на бородинский хлеб! Это просто праздник, праздник желудка, и устроили этот праздник Ксюша с Татьяной, вернувшиеся из Перми…

Гастрономическая – 4

…А эти кусочки прожаренного на костре куриного мяса, а эти маринованные огурчики, а этот нектар – коньячок из пущенных по кругу кружек… Спасибо тебе, моя славная Алена, и тебе спасибо, заехавший на огонек нашего костра Артем…

Гастрономическая – 5

…Пряная горилка – настоящая, провезенная через границу в пластиковой бутылке, тонкие лепестки украинского сала, бутылка подлинного «Кабернета» для девушек – спасибо тебе, не забывший романтику поля культуролог Лысенко.

Из-за острова на стрежень, или Глава, написанная Жуковским

Немало замечательных мгновений жизни в Пыскоре связано с различного рода посудинами, которые в состоянии преодолеть камские воды вдоль или поперек (кому уж что дано).
В то время, когда космические корабли, по обыкновению, бороздили соответствующие просторы, некто В.К. предложил некоему А.Ж. провести выходной день (поначалу бывали и такие) не просто так, а с пользой для науки. Давно В.К. и А.Ж. рассматривали противоположный берег в монокуляр, пытаясь определить, есть ли там памятники, на которых еще не сделал закопушку ни один из наших доблестных, а то и крупнейших в некоторых регионах РФ, археологов. Поэтому предложение было поддержано, хотя и с небольшой поправкой: увеличить разведочный отряд до трех человек за счет представителей женского пола. В итоге, погрузив в «Титаник» (как за глаза они называли плавсредство, способное пересечь Каму) О.Л., лопату, фотокамеры, сумку с хлебом, тушенкой и…все (честное слово!), они отплыли на другой берег.
В.К. оказался хитрым жуком. Во-первых, он сразу сел на весла, зная, как трудно после долгой разведки грести обратно. А, кроме того, по острову пришлось бегать в основном А.Ж., в то время как В.К. вальяжно катал О.Л. вдоль берега.
Ничего, кроме бурелома и пустых консервных банок эпох застоя, перестройки (по классификации Л.А. Обухова), передела и беспредела (по классификации В. Ампилова) и сопутствующих им предметов материальной культуры, А.Ж. обнаружено не было. В конце концов, когда тушенка, хлеб и энтузиазм подошли к концу, В.К. вручил весла А.Ж. и они двинулись в сторону родного берега.
Из-за острова на стрежень «Титаник» вышел, не особо торопясь. И только после этого В.К и А.Ж. заметили баржу, идущую со стороны Соликамска. После бурной и обстоятельной дискуссии на тему «Может, прорвемся?» решение было принято положительное. Особенно настаивал на этом В.К., который всегда был неисправимым оптимистом в вопросах плавания и мореходства (Примечание Г.Головчанского: Так, например, В.К. клялся и божился, что по необходимости сможет переплыть Каму на туристическом коврике. Увы, у нас не хватило времени, чтобы поставить этот, в общем-то, негуманный, но очень поучительный эксперимент).
А в это время на холме… Немногочисленные зрители были свидетелями безумной отваги маленького судна, бросившегося наперерез барже, и гуманности капитана, давшего команду «стоп-машина» (а мог бы и килем переехать…).
Что могло бы произойти, не будь капитан столь добр, В.К. и А.Ж. наблюдали спустя несколько дней: более крепкая рыбацкая посудина (тип «Казанка») на веслах попыталась повторить опасный трюк. Все обошлось без жертв, но В.К., А.Ж. и экипаж «Казанки» существенно обогатили свой лексикон множеством занимательных слов из сленга речных капитанов.

Жмурики на каждый день

Первым сбылось предсказание Кирилла о жертвеннике.
Потом траншеи, прослеженные еще по верхним слоям, забитые углями и родановской керамикой, неожиданно обретут очертания могильных ям. Но еще до того, как их удастся отфиксировать точно (часть могил не достигнет материка), будет вскрыт первый жмур.
Таня, стоявшая на квадрате, внезапно обратит внимание на странный белый камень. «Окапывай» - скажет ей Светлана. Камень неожиданно для сахемов превратится в череп.
Жмуриков, учитывая непредсказуемость реакции местных жителей, вскрывали так. На отвал назначали впередсмотрящего, и он бдительно следил, не идет ли кто из любопытствующих. В случае обнаружения такового объявлялся перекур, отработанным движением могильные ямы накрывались пенками и полиэтиленом, а мы принимали скучающий вид.
Впрочем, не смотря на наши старания, к концу экспедиции о раскапываемых жмуриках, похоже, знал весь Пыскор.

Разбитые иллюзии, или Приказано выжить

Каждый вновь выявленный жмур отодвигал в туманную даль перспективу завершения нашей эпопеи.
Студенты, закончившие практику, в массе своей отбыли. Остались только самые выносливые и крепкие.
Затем закончились деньги, а все сохранившиеся продукты легко умещались на дне картонного ящика.
Андрей Федорович звонил каждый день, обещая деньги и продукты. В четверг. Нет, в пятницу. Ну, в понедельник – уж точно. В результате этих звонков был израсходован счет на моем сотовом.
Сергей Николаевич Коренюк - наш сотрудник, Георгий Николаевич Чагин – заведующий кафедрой и Игорь Константинович Кирьянов – декан – собрались под Ныроб. Порыбачить, грибы пособирать, ну и дела кое-какие утрясти. Путь их пролегал через Березники. Раз уж у меня сложилась такая ситуация, Сергей Николаевич пообещал подбросить тысчонку-другую. Только перехватить их машину следовало у въезда в город – к одиннадцати они должны были быть в Соликамске. «Во сколько вы выезжаете?» - орал я в полуразрядившуюуся трубку. «…Восемь часов» - донеслось до меня сквозь треск помех. Трубка пискнула и отключилась.
Автобус из Перми до Березников идет четыре часа. Если ехать на машине – с хорошим шофером – путь займет часа два – два с половиной. Нехитрый подсчет показал, что встречать машину нужно идти к десяти часам.
В половине десятого мы со Светланой стояли напротив поста ГАИ у въезда в Березники, вглядываясь в проезжающие автомобили. Первые полчаса пролетели незаметно.
Наверное, они едут медленно, решили мы со Светланой, и от нечего делать, стали считать проезжающие красные автомобили. Прошел час. Из Березников выехало двенадцать машин, въехало – семь.
Гаишники начали поглядывать на нас с подозрением. Проезжавшие мимо водители также поглядывали с подозрением в нашу сторону – быть может, их смущал мой камуфляж типа «Призрак», борода и темные очки. Светлана, недавно получившая права, развлекалась, отмечая нарушения правил дорожного движения, совершаемые водителями при въезде в город. Гаишники горели на работе, размахивая полосатыми жезлами. Светлана стреляла у ожидающих штрафных квитанций шоферов для меня сигареты.
Прошел еще час. Не случилось ли чего? – начали беспокоиться мы. Потом еще час. И еще.
Гаишники, до того во всю резвившиеся на дороге, уработались, и всем составом куда-то удалились. Пить чай, решили мы со Светланой.
Часа в три дня мы осознали, что ждать машину уже нет резона. Дождь, сыпавшийся с утра легкой моросью, перешел в ливень. Подъехал автобус. Я вздохнул, закинул на плечи приготовленный для закупки продуктов рюкзак, и мы полезли в распахнувшиеся двери.
Месяц спустя, я поинтересовался у Коренюка:
– Что же случилось? Почему вы не приехали?
- Мы не приехали? – удивился он. – Мы прождали вас сорок минут на дороге…
- Во сколько вы были у Березников? – начал догадываться я.
– Как и договаривались, в восемь утра, - ответил Коренюк.



Последняя надежда

Последняя надежда – это, конечно, верные товарищи. «Старик, приезжай к нам, у нас тут здорово! Отдохнешь от городской суеты, раскоп великолепный, рыбалка, грибы! Вспомним молодость, тряхнем стариной. Только пожрать чего-нибудь прихвати. С жратвой у нас, понимаешь, туго».
За последнюю неделю у нас побывали: друзья Бубнова – банкир Илья и осевший в Москве на телевидении поэт Сева, наш однокашник – налоговый инспектор Влад Пигалев (познакомьтесь – это Илья, банкир, а это Влад – налоговый инспектор. Оч-ч-чень приятно), культуролог Олег Лысенко с дочерью и подругой, подруга Жуковского, приезжавшая на карманных размеров джипе. Заезжал также Стас Лившиц – бывший гаишник, а ныне вновь нормальный археолог.
Жизнь налаживалась. В хозпалатке рос запас тушенки.

Об археологических традициях

Тане и Ксюше – филологам – в экспедиции (насколько я могу судить) понравилось. Но восприятие полевой жизни будет неполным, твердили им с первого дня, если они не поучаствуют в настоящих сугубо археологических празднествах – Дне Археолога и Отвальной.
Дня Археолога, по некоторым причинам, в этом сезоне не состоялось. Отвальная систематически переносилась – по мере выявления новых археологических объектов, которые просто невозможно было оставить на новый сезон.
Татьяна приезжала на Отвальную два раза. Ксюша – три.
Печально, когда под натиском жизненной прозы сводятся на нет старые добрые традиции.

Вспомнить всех

Те, кто не двигал отвал - археологами так и не стали, говорят в народе. Если верна прямая теорема, верна и обратная, так что к археологам могут смело причислить себя соликамские туристы-скауты, которых привез в последние дни Ген Саныч.

Сам Ген Саныч прослышал накануне у местных жителей, что в поселке есть трактор – и по зрелым размышлениям участвовать в закапывании раскопа отказался. Вместо этого на пару с Киреичем он устроил праздник души.
Простим им эту маленькую слабость и находящуюся в странном несоответствии с опытом и годами наивность. В конце концов, на следующее утро, под моросящим холодным дождем, не найдя тракториста, они встанут на лопату.
По доброй традиции ветераны отряда оставили свои подписи на клочке бумаги, вырванном из чьего-то блокнота, записку положили в пластиковую коробочку и закопали на дне раскопа.

Вспомнить всех поименно:


Саня Жуковский
Сергей Иванович Кульбиков
Геннадий Александрович Бординских
Полина Бординских
Вадик Киреев
Настя Васильева
Леша Пищерев
Оля Берсенева
Ксюша Красовская
Слава Вилисов
Витя Васильев
И ваш покорный слуга

А вот те, чьи подписи тоже по праву могли стоять на том листке:
Светлана Владимировна Скорнякова
Денис Васильевич Бубнов
Денис Анатольевич Изосимов
Микаэл Валерьевич Тавризян
Рома Мельничук
Вероника Альянаки
Таня Филиппова
Стас Лившиц
Люба Шадрина

25 августа. Постамбула

Рекультивацию раскопа закончили за час до отхода автобуса.
Лагерь уже был свернут. Оставались палатки соликамцев – им, соликамцам, еще предстояло заложить раскоп дерном и сфотографировать все это дело для моего отчета.
Ехать в Пермь еще накануне решили на рейсовом автобусе – подсчитали, оказалось дешевле. Из последних денег накануне купили пять билетов. В моем кармане оставалось рублей триста – на всякие непредвиденные расходы.
Взгромоздили рюкзаки, двинули к остановке.
От Пыскора до автовокзала Березников ходит дряхлый «лазик» - раза четыре в сутки. Между прибытием на автовокзал и отходом пермского автобуса остается минут двадцать. Мы, не торопясь, пересаживаемся и едем домой.
Такой был у нас план. Единственное, чего мы не учли – день недели. Воскресенье, березниковские дачники едут домой.
Когда наш отряд подошел к остановке, открылась дивная картина: на бетонном пятачке в ожидании автобуса стояло человек восемьдесят. С твердым намерением во что бы то ни стало отправиться в Березники.
Срочно был разработан новый план: Жуковский лезет в автобус, растопыривается в дверях яко Жихарка и не пускает в салон пассажиров, пока мы не погрузимся.
Жизнь, как известно, любит разрушать самые продуманные планы.
Жуковскому удалось протиснуться первым. Хлынувшая за ним толпа легко преодолела все его попытки к сопротивлению, и сдавленный с боков, слабо барахтающийся Саня оказался в центре салона. Наш славный отряд – с рюкзаками, ведрами и прочим барахлом – остался на остановке. То, чего удалось нам добиться – вызволить обратно Жуковского.
Еще раз объясняю ситуацию. Автобус в Пермь, на который у нас куплены билеты на последние деньги – уходит через час. До Березников, если считать до автовокзала, в общей сложности километров тридцать. Ближайший автобус из Пыскора – часа через два. Попутку поймать практически невозможно.
Всем очень хотелось домой. Студент Леша – единственный студент из июльского отряда, оставшийся в поле до конца – на следующий день должен был ехать в Москву. Жуковского давно потеряли родители.
Быть может, всеобъемлющее желание покинуть гостеприимный Пыскор сыграло свою роль, но, скорее всего дело в личных качествах закаленных в полях археологов. Дальнейшие наши действия были слажены и направлены на победу.
Пыскорский Слава, подрабатывавший в Усолье на автостанции, побежал с Ксюшей звонить туда, с целью вызвать автобус. Жуковский отправился искать знакомую библиотекаршу, в надежде, что она сможет выручить ценной информацией – у кого в Пыскоре есть подходящий транспорт. С усольским автобусом случился облом. Ксюша и Слава наудачу рванули по домам поселка – выискивать автобус.
Есть Бог на свете. Повезло Ксюше – прямо из теплого домашнего уюта ей удалось вытащить шофера. Водитель почти не сопротивлялся: когда мы грузились в «буханку» налоговой инспекции, он только и смог обреченно сообщить, что путевого листа у него нет, поэтому если остановят гаишники – кранты… Но мы уже поймали за хвост фортуну.
На березниковском автовокзале цветами и песнями нас встречали Сергей Иваныч Кульбиков, Светлана Скорнякова и Денис Бубнов.

Часов через пять мы были в кабинете археологии. Грянула в потолок бутылка шампанского, божественный напиток полился в кружки.
Ребята, я вас всех люблю, ребята. Спасибо вам, прошедшим радости и невзгоды пыскорской экспедиции 2002 года.

Сент. 2002






Добавлено: 15.11.2002

«« Обратно

Полевой симпозиум


Научная мысль, как известно, на месте стоять не может. Известно также, что всяческие ретрограды и недотепы любят совать ей, научной мысли, палки в колеса*, оттого она, родимая, вынуждена сдерживать свой галоп**, отчего страдает все прогрессивное человечество***.

На этой странице мы намерены разместить тексты высоконаучных статей, тем самым нанеся ощутимый урон косности и верхоглядству, равно как консервативности и твердолобости.
*Интересно, как выглядит повозка, в которую впрягли научную мысль?

** Вся в мыле, язык на плече...

*** "Чтоб мир всегда был солнечным - у всех одна мечта..."
www.artstroy33.ru © 2001 — 2012
Алёна © 2001 — 2012